Неточные совпадения
Он
явился ко мне в полной
форме и объявил, что ему велено остаться у меня в крепости.
Движения его, когда он был даже встревожен, сдерживались также мягкостью и не лишенною своего рода грации ленью. Если на лицо набегала из души туча заботы, взгляд туманился, на лбу
являлись складки, начиналась игра сомнений, печали, испуга; но редко тревога эта застывала в
форме определенной идеи, еще реже превращалась в намерение. Вся тревога разрешалась вздохом и замирала в апатии или в дремоте.
Чтоб сложиться такому характеру, может быть, нужны были и такие смешанные элементы, из каких сложился Штольц. Деятели издавна отливались у нас в пять, шесть стереотипных
форм, лениво, вполглаза глядя вокруг, прикладывали руку к общественной машине и с дремотой двигали ее по обычной колее, ставя ногу в оставленный предшественником след. Но вот глаза очнулись от дремоты, послышались бойкие, широкие шаги, живые голоса… Сколько Штольцев должно
явиться под русскими именами!
— Приобретение нечестным путем, хитростью, — сказал Левин, чувствуя, что он не умеет ясно определить черту между честным и бесчестным, — так, как приобретение банкирских контор, — продолжал он. — Это зло, приобретение громадных состояний без труда, как это было при откупах, только переменило
форму. Le roi est mort, vive le roi! [Король умер, да здравствует король!] Только что успели уничтожить откупа, как
явились желевные дороги, банки: тоже нажива без труда.
Он все более часто чувствовал, что из массы сырого материала, накопленного им, крайне трудно выжать единый смысл, придать ему своеобразную
форму,
явиться пред людями автором нового открытия, которое объединит все передовые силы страны.
«Что же я тут буду делать с этой?» — спрашивал он себя и, чтоб не слышать отца, вслушивался в шум ресторана за окном. Оркестр перестал играть и начал снова как раз в ту минуту, когда в комнате
явилась еще такая же серая женщина, но моложе, очень стройная, с четкими
формами, в пенсне на вздернутом носу. Удивленно посмотрев на Клима, она спросила, тихонько и мягко произнося слова...
Она ушла, прежде чем он успел ответить ей. Конечно, она шутила, это Клим видел по лицу ее. Но и в
форме шутки ее слова взволновали его. Откуда, из каких наблюдений могла родиться у нее такая оскорбительная мысль? Клим долго, напряженно искал в себе:
являлось ли у него сожаление, о котором догадывается Лидия? Не нашел и решил объясниться с нею. Но в течение двух дней он не выбрал времени для объяснения, а на третий пошел к Макарову, отягченный намерением, не совсем ясным ему.
Ему казалось, что в нем зарождается некое новое настроение, но он не мог понять — что именно ново? Мысли самосильно принимали точные словесные
формы,
являясь давно знакомыми, он часто встречал их в книгах. Он дремал, но заснуть не удавалось, будили толчки непонятной тревоги.
Он знал, что его личный, житейский опыт формируется чужими словами, когда он был моложе, это обижало, тревожило его, но постепенно он привык не обращать внимания на это насилие слов, которые — казалось ему — опошляют подлинные его мысли, мешают им
явиться в отличных
формах, в оригинальной силе, своеобразном блеске.
Но тотчас же над переносьем его
явилась глубокая складка, сдвинула густые брови в одну линию, и на секунду его круглые глаза ночной птицы как будто слились в один глаз,
формою как восьмерка. Это было до того странно, что Самгин едва удержался, чтоб не отшатнуться.
Фаддеев принес чай и сказал, что японец приезжал уж с бумагой, с которой, по
форме,
является на каждое иностранное судно.
Если много
явилось и исчезло разных теорий о любви, чувстве, кажется, таком определенном, где
форма, содержание и результат так ясны, то воззрений на дружбу было и есть еще больше.
Он кончил портрет Марфеньки и исправил литературный эскиз Наташи, предполагая вставить его в роман впоследствии, когда раскинется и округлится у него в голове весь роман, когда
явится «цель и необходимость» создания, когда все лица выльются каждое в свою
форму, как живые, дохнут, окрасятся колоритом жизни и все свяжутся между собою этою «необходимостью и целью» — так что, читая роман, всякий скажет, что он был нужен, что его недоставало в литературе.
Его все-таки что-нибудь да волновало: досада, смех, иногда пробивалось умиление. Но как скоро спор кончался, интерес падал, Райскому
являлись только простые
формы одной и той же, неведомо куда и зачем текущей жизни.
И вот, однажды после обеда, Вера Павловна сидела в своей комнате, шила и думала, и думала очень спокойно, и думала вовсе не о том, а так, об разной разности и по хозяйству, и по мастерской, и по своим урокам, и постепенно, постепенно мысли склонялись к тому, о чем, неизвестно почему, все чаще и чаще ей думалось;
явились воспоминания, вопросы мелкие, немногие, росли, умножались, и вот они тысячами роятся в ее мыслях, и все растут, растут, и все сливаются в один вопрос,
форма которого все проясняется: что ж это такое со мною? о чем я думаю, что я чувствую?
Когда Марья Алексевна опомнилась у ворот Пажеского корпуса, постигла, что дочь действительно исчезла, вышла замуж и ушла от нее, этот факт
явился ее сознанию в
форме следующего мысленного восклицания: «обокрала!» И всю дорогу она продолжала восклицать мысленно, а иногда и вслух: «обокрала!» Поэтому, задержавшись лишь на несколько минут сообщением скорби своей Феде и Матрене по человеческой слабости, — всякий человек увлекается выражением чувств до того, что забывает в порыве души житейские интересы минуты, — Марья Алексевна пробежала в комнату Верочки, бросилась в ящики туалета, в гардероб, окинула все торопливым взглядом, — нет, кажется, все цело! — и потом принялась поверять это успокоительное впечатление подробным пересмотром.
«Все в человеке, для чего почвой
является мысль, может быть облечено в
форму чувства: право, свобода, нравственность и т. д…. но это не есть заслуга чувства, что содержание его
является истинным…
Торжеством научно-критического метода в применении к священной письменности, в частности к Ветхому и Новому Завету,
явилось их филологически-литературное изучение, при котором подвергаются всестороннему анализу тексты,
формы, вообще вся внешняя, исторически обусловленная, конкретная их оболочка (не говоря уже о такой работе, как критическое установление самого текста).
Однако им принадлежит самостоятельное бытие в том смысле, что они
являются онтологическим prius [Первооснова, основание (лат.); букв.: предыдущее, предшествующее, первичное.] вещей, в силу которого возможность (δυνάμει δν) переходит в действительность (ενεργεία öv), причем каждая
форма имеет пребывающее, вечное существование, а совокупность
форм образует их иерархию или организм.
Если основная данность религиозного вообще есть трансцендентное, то основной
формой религиозного достижения χατ εξοχήν
является молитва.
Карпов: ч. III, 341, прим.), именно диалектики понятия единого, το εν, которое в одном смысле
является совершенно трансцендентным бытию и есть в этом смысле ничто, напротив, в другом смысле оно содержит в себе все и принимает в себя все разнообразие
форм.
По сравнению с мышлением низшею
формою религиозного сознания
является то, что обычно зовется «верою» и что Гегель характеризует как знание в
форме «представления» (Vorstellung): на ней лежит печать субъективности, непреодоленной раздвоенности субъекта и объекта.
По существу же шлейермахеровский субъективизм
является лишь одной из разновидностей протестантского субъективизма (ибо протестантизм вообще есть победа имманентизма, а следовательно, и субъективизма) и в той или другой
форме продолжает жить в протестантской теологии.
Ибо как μη, так и ου для ά отрицательного богословия
являются уже некоторыми положительными высказываниями о бытии и тем самым относятся к имманентному, дневному, космическому сознанию, различающему свет бытия и тени небытия, выявленность
форм и сумерки потенциальности.
Учению Платона об идеях Аристотель противопоставляет свое учение о
формах (μορφή), осуществляющихся в некоем субстрате (ΰποκείμενον), материи (ϋλη), причем
форма есть движущий принцип, ведущий развитие к своему полнейшему осуществлению: она
является и данностью, и заданностью для своего вида, а вместе и законом ее развития, целепричиной, делающей вещь воплощением своей идеи (εντελέχεια).
Это уже фактически неверно, ибо она имеет только это же самое, а не иное содержание, лишь дает его в
форме мышления; она становится, таким образом, выше
формы веры; содержание остается тем же самым» (394). «Философия
является теологией, поскольку она изображает примирение Бога с самим собой (sic!) и с природой» (395).
«Сефиры (энергии Божества, лучи его) никогда не могут понять бесконечного Эн-соф, которое
является самым источником всех
форм и которое в этом качестве само не имеет никаких: иначе сказать, тогда как каждая из сефир имеет хорошо известное имя, оно одно его не имеет и не может иметь. Бог остается всегда существом несказанным, непонятным, бесконечным, находящимся выше всех миров, раскрывающих Его присутствие, даже выше мира эманации».
Хомяков спорил до четырех часов утра, начавши в девять; где К. Аксаков с мурмолкой в руке свирепствовал за Москву, на которую никто не нападал, и никогда не брал в руки бокала шампанского, чтобы не сотворить тайно моление и тост, который все знали; где Редкин выводил логически личного бога, ad majorem gloriam Hegel; [к вящей славе Гегеля (лат.).] где Грановский
являлся с своей тихой, но твердой речью; где все помнили Бакунина и Станкевича; где Чаадаев, тщательно одетый, с нежным, как из воску, лицом, сердил оторопевших аристократов и православных славян колкими замечаниями, всегда отлитыми в оригинальную
форму и намеренно замороженными; где молодой старик А. И. Тургенев мило сплетничал обо всех знаменитостях Европы, от Шатобриана и Рекамье до Шеллинга и Рахели Варнгаген; где Боткин и Крюков пантеистически наслаждались рассказами М. С. Щепкина и куда, наконец, иногда падал, как Конгривова ракета, Белинский, выжигая кругом все, что попадало.
Жаль было разрушать его мистицизм; эту жалость я прежде испытывал с Витбергом. Мистицизм обоих был художественный; за ним будто не исчезала истина, а пряталась в фантастических очертаниях и монашеских рясах. Беспощадная потребность разбудить человека
является только тогда, когда он облекает свое безумие в полемическую
форму или когда близость с ним так велика, что всякий диссонанс раздирает сердце и не дает покоя.
Самым большим соблазном
является не предмет веры, а субъект веры,
формы выразительности его веры на земле.
Даже юдаизм и магометанство не
являются таким трансцендентизмом в крайней его
форме.
Постараюсь быть яснее: вера в торжество
формы, кажется, уже поколебалась у самых слепых ее защитников, потому что всякая
форма является только паллиативной мерой, которая просто убаюкивает нас и заставляет закрывать глаза на продолжающее существовать зло…
— Совершенно верно. Только здесь
форма является средством, а центр тяжести перемещается с экономических интересов на нравственные силы. Притом здесь организация совсем не играет такой роли, как при осуществлении экономических интересов. Чем объяснить, например, живучесть нашего раскола и сектантства? Формальная сторона здесь
является только побочным обстоятельством, а важны именно нравственные побуждения.
Солидный старик очень понравился Галактиону. Не то, что тятенька Михей Зотыч. Мысль об отце у Галактиона
являлась теперь в какой-то обидной
форме. Ему казалось, что Тарас Семеныч смотрит на него с сожалением.
Вообще телесные наказания во всех видах и
формах являлись главным педагогическим приемом.
Драматическая
форма явилась сразу в виде замысла большой комедии из современных нравов опять-таки как результат бессознательной психической работы.
В Казань я поторопился.
Явившись к ректору — астроному Симонову, я получил от него разрешение вернуться на весь август месяц. Я был принят и мог дома «достраивать» себе студенческую
форму и кутнуть на ярмарке.
Все эмпирические
формы зла — смерть, болезнь, нужда, рабство, убийство, злоба, ненависть
явились в мир из этого источника.
Лилась кровь в языческом мире, умилостивлялось божество жертвой в самых разнообразных
формах, но искупление не совершалось, надежда на спасение, на вечную жизнь не
являлась.
Все гносеологические попытки обосновать и оправдать знание
являются скрытыми или открытыми
формами рационализма.
Да простит мне читатель интуитивно-афористическую
форму изложения, преобладающую в этой книге. Но
форма эта не случайно
явилась и не выдумана,
форма эта внутренне неизбежна, она вытекает из основного устремления духа и не может быть иной. Для меня вера есть знание, самое высшее и самое истинное знание, и странно было бы требовать, чтобы я дискурсивно и доказательно обосновывал и оправдывал свою веру, т. е. подчинял ее низшему и менее достоверному знанию.
Позитивизм
является одной из
форм прекращения существования отвлеченной философии: он подчиняет философию позитивной науке и в ней лишь приказывает искать источников питания.
Критицизм, который претендует преодолеть дефекты эмпиризма и рационализма,
является такой же
формой рационализма, как и традиционный эмпиризм, так как оперирует с рационализированным сознанием и рационализированным опытом.
Мистицизм
является другой
формой прекращения существования отвлеченной философии: он подчиняет философию позитивной религии и в ней приказывает искать источников питания.
В гостиных начали появляться странные фраки, покоившиеся целое трехлетие, переложенные табачным листом, с бархатными воротниками, изменившимися в цвете и сохранившими какую-то отчаянную
форму; вместе с ними
явились и странные мундиры всех времен: и милиционные, и с двумя рядами пуговиц, и однобортные, и с одной эполетой, и совсем без эполет.
Принцип жестокости в наказании, т. е. квалифицированного причинения страдания, принадлежит прошлому и сейчас или
является пережитком, или проявляется в
форме террора.
На востоке идея
является в своей чистой бесконечности, как безусловная субстанция в себе, an sich, безо всякой
формы, безо всякого определения, поглощающая и подавляющая все конечное, человеческое; поэтому единственная
форма общества здесь есть теократия, в которой человек безусловно подчинен божеству…
Но хаос шевелится и под демократиями, а потому
является и страх, хотя меньший, чем в других политических
формах.
Подлинный аристократизм есть не что иное, как достижение духовной свободы, независимости от окружающего мира, от человеческого количества, в какой бы
форме оно ни
явилось, как слушание внутреннего голоса, голоса Бога и голоса совести.
Потому что ведь, ты понимаешь, ежели известные
формы общежития становятся слишком узкими, то весьма естественно, что
является желание расширить их.